Тугушева под знаком четырх

Электронный каталог -Тугушева М.П. - Под знаком четырех- Absopac

тугушева под знаком четырх

Под знаком четырех [Текст]: о судьбе произведений Эдгара По, Артура Конан Дойла, Агаты Кристи, Жоржа Сименона / М. П. Тугушева. - Москва: Книга. лишь Библии и произведениям Шекспира. Как ее зовут? Ответ: Агата Кристи. Источник(и): М.П. Тугушева. Под знаком четырех. — М., "Книга", , с. В книге живо и увлекательно рассказывается о судьбе произведений Э. Состояние: Б/у; Издательство: Книга; Год издания (гггг): ; Язык: Русский; .

Ходоков могли нанять и частные лица, как правило, щедро оплачивавшие их услуги, что иногда не служило делу справедливости.

Но так бывало в редких случаях, почему в общественном сознании за Ходоками утвердилась репутация людей исполнительных, храбрых и порядочных. Свою карьеру Франсуа Эжен Видок начал с того, что украл у родной матери франков.

В 21 год попал в тюрьму, но бежал. Последующие десять лет он делит между каторгой и свободой. Видок прекрасно усвоил опыт и своеобразные знания, что преподает уголовный мир. В году Видок был назначен шефом уголовной полиции Сюрте и занимал эту должность до года. Особенное их негодование вызвало то, что феноменального успеха добился бывший вор и галерный раб, у которого теперь была роскошно обставленная контора и сам он одевался, как завзятый модник.

Оппозиция была так велика, что по ложному доносу он снова попадает в тюрьму, но ненадолго. Уйдя в отставку, Видок основал свое частное сыскное агентство. Но это была концовка, а вначале он подробно рассказывал о всех стадиях преследования, объяснял свои действия и сдабривал повествование довольно пряными подробностями. Во Франции к всесильной и тиранически пользовавшейся своей властью полиции население относилось с ненавистью, особенно презирались сыщики-шпионы и доносчики, но постоянные распри Видока с полицейскими властями укрепляли его популярность.

Правда, судьба Фавара трагична: Метод же самого Дюпена, одновременно созидающий и расчленяющий, безошибочен, он как точная наука позволяет видеть и частности и целое.

Майя Тугушева «Под знаком четырех»

Считается, что некоторые черты своего сыщика писатель позаимствовал у двух реально существовавших Дюпенов, представителей родовитой семьи, известной во Франции с XIV века. Андре Мари Жан Жак Дюпен — был одно время генеральным прокурором и оставил несколько трудов по французской процедуре судебных доказательств.

Некоторые из его книг были переведены на английский, и одна издана в Бостоне в году, так что Эдгар По, конечно, мог быть с ней знаком.

Младший, Франсуа Шарль Пьер Дюпен —был известным математиком и экономистом. Очень возможно, что По соединил прокурорские способности старшего брата с математическим дарованием младшего, и таким образом возникло сродство талантов, оживших в образе знаменитого шевалье. Возможно также, что в полицейском префекте Э.

Задига, заподозренного в краже болонки, приводят в суд и требуют объяснений. Легкие и длинные борозды, отпечатавшиеся на небольшой возвышенности песка между следами лап, показали мне, что это была сука, у которой соски свисали до земли… Другие следы, бороздившие поверхность песка… по бокам передних лап… дали мне понять, что у нее очень длинные уши.

По был знаком и с работами видных ученых-естественников, Кювье и Лапласа, поэтому Дюпен мог похвастаться не только обширными познаниями в литературе, но и химии, космогонии, естествознании. Так, с помощью Дюпена, его удивительно логического хода мысли, умеющего и гармонию алгеброй поверить и разъять, и, что труднее, вновь разъятое соединить, Эдгар По исчислил формулу детективного рассказа: В противоположность гениальному сыщику рассказчик, человек обычный, точнее, чересчур здравомыслящий, даже не совсем иногда понятливый.

В то же время он достаточно образован, чтобы запечатлеть действия гениального сыщика, и активен, чтобы при случае принять участие в его приключениях. Они должны быть честно изложены читателю. Сыщик, приступая к раскрытию тайны, знает столько же, сколько и читатель, и как бы вызывает читателя на состязание. Оно происходит в кабинете сыщика и напоминает лекцию, которую снисходительный наставник читает не слишком сообразительному ученику.

Но как сам отец детектива следовал собственному канону? Но успех зависит от качества наблюдения: А потом другу-рассказчику сразу дается образец аналитического мышления в действии, когда во время прогулки Дюпен, следуя путем далеких ассоциаций, казалось бы, ничем меж собой не связанных, а также внимательно наблюдая за выражением лица и поступками друга, угадывает ход его мыслей. Но вот как бы поднимается занавес над сценой или, говоря современным языком, раздвигается широкоформатный экран, где будет показано главное действие рассказа.

Когда полиция арестовывает клерка Лебона, некогда оказавшего Дюпену услугу, он решает сам расследовать таинственные обстоятельства убийства. Его друг, естественно, жаждет узнать, что думает Дюпен о причинах трагедии.

Все это, как и бегство с места преступления, требовало просто нечеловеческой ловкости. Ну, а Дюпен, сопоставив мельчайшие подробности, убедившись, что преступник необычайно силен, приходит к верному выводу, что убийца несчастных женщин не человек, но огромная обезьяна, а вот и вещественное доказательство, и Дюпен показывает другу-рассказчику клок странной шерсти, который он тайком от полицейских вынул из окоченевшей руки мадам Дэспане. Кто же может быть владельцем обезьяны? Скорее всего пришедший из дальнего плавания матрос.

И вот матрос входит в кабинет Дюпена и сейчас расскажет, как произошло ужасное убийство. Итак, формула, вычисленная Эдгаром По, налицо. Сначала друзья узнают из газет об убийстве. Он сразу же проявляет скептическое отношение к действиям полиции. Не доверяя ей, Дюпен сам осматривает место преступления и тела жертв, тщательно собирает все улики в поисках ключа к разгадке.

Он выдерживает изнемогающего от любопытства друга в неведении. И наконец, триумфальное шествие, блестящий парад объяснения, явно унаследованный у Вольтера и переданный по наследству бесчисленным, большим и малым, мастерам детективного жанра.

Первое неукоснительное правило при расследовании — надо все подвергать сомнению. В ходе расследования Дюпен совершил действие, которое потом, на взгляд сыщика-любителя Шерлока Холмса, будет недопустимо: Шерлок Холмс в подобных обстоятельствах ведет себя. Характерна и философская реакция Дюпена на сарказмы префекта: Надо же человеку душу отвести. С меня довольно того, что я побил его на его территории курсив. Так Эдгар По возвращается к началу повествования, к тому, что можно считать его первой фразой, когда он говорит об аналитической проницательности, которая уму заурядному представляется чуть ли не сверхъестественной: Но откуда у По это изначальное противостояние: Это соперничество сыщика и полиции стало, с легкой руки По, стереотипом.

Так оно у Кристи — Пуаро и Раглан. Так, Мегрэ у Сименона находится на государственной полицейской службе, но в то же время соперничает с другим ведомством — Сюртэ.

След неповиновения начальству, вернее, напряженные отношения Мегрэ со следователем Комельо, которого сыщик презирает в душе за непрофессиональность, но которому обязан давать отчет в своих действиях по долгу службы, тоже напоминают о стереотипе, заданном По грядущим поколениям писателей-детективщиков.

тугушева под знаком четырх

Итак, По выстроил сюжет детективного рассказа вокруг трех определенных фигур: Но так будет и у Конан Дойла: По тогда же обосновал и основные требования к детективному рассказу или роману, чему способствовало одно литературное обстоятельство.

Однако поджоги и грабежи были тогда направлены против всех богачей, и католиков, и протестантов. И Диккенс прекрасно уловил направленность гордоновского бунта и не хотел, чтобы события повторились, так как восстание, по мнению Диккенса, это общее безумие множества людей. Вот почему герой романа и один из главных бунтовщиков — безумец Барнеби Радж. Но в историческую тему Диккенс вплетает и детективную нить. Был убит владелец усадьбы, а в пруду обнаружили труп в одежде управляющего.

Тогда же из усадьбы исчез садовник, на которого пало подозрение в двойном убийстве. У жены управляющего, потрясенной трагическими событиями, преждевременно родился сын.

Это и есть слабоумный Барнеби. Короче говоря, прочитав пятую главу, а в романе их восемьдесят две, Эдгар По сразу догадался, что появившийся в начале романа таинственный незнакомец не кто иной, как истинный убийца, а именно бывший управляющий Радж, который убил и хозяина, и садовника и переодел убитого в свое платье.

Да, Диккенсу, по мнению По, надо было искуснее замаскировать все перипетии, касающиеся таинственного незнакомца. А сейчас тайна стала очевидной прежде, чем на это рассчитывал автор. Но главное, в рецензии По даются технические советы, как нужно было построить роман.

Когда Диккенс приехал в году в Америку и был в Филадельфии, По пришел к нему в гостиницу и подарил оттиск рецензии. Предание рассказывает, что, прочитав ее, Диккенс воскликнул: Самое интересное в рассказе — блестящая способность нашего Дюпена, С. Для По важна не столько Мари Роже, сколько тайна — тот оселок, от соприкосновения с которым брызжут искры замечательных догадок. Поводом к написанию рассказа послужило злодейское убийство девушки-американки Мэри Сесилии Роджерс, которая однажды в августе года вышла из дому, а через несколько дней ее труп со следами насилия был обнаружен в реке Гудзон.

Прошло несколько месяцев, но старания полиции Нью-Йорка были бесплодны, убийцу не находили. Я использовал коллизию в очень необычном, совершенно новом виде. Молодая гризетка, некая Мари Роже убита при совершенно таких же обстоятельствах, как Мэри Роджерс.

Я рассматриваю поочередно все суждения и аргументы, высказанные нашей прессой по данному поводу, и показываю надеюсь убедительночто к решению загадки по-настоящему даже не подступились. Пресса пошла по совершенно ложному следу. По сути дела, я уверен, что не только продемонстрировал ложность посылки, будто девушка стала жертвой нападения банды, но и указал, кто истинный преступник.

Рассказ По был опубликован в ноябре года. К сожалению, это не так, убийца или убийцы Мэри Роджерс найден не был, но умозаключения Дюпена-По настолько логичны, что читатель удовлетворен: В рассказе мало динамизма, и он, действительно, больше похож на эссе, но скучным его назвать никак.

В полном соответствии со своей детективной формулой Дюпен, после изложения обстоятельств происшествия, приступает к ритуалу кабинетного обсуждения. Так с помощью еще одного прозрачного параллелизма По высказывает нелестное мнение о современной американской журналистике, переадресовав его французской бульварной прессе. Дюпен искусно слагает частности в единую цепь доказательств, по ходу дела высказывая нелестное мнение о современной судебной практике: Однако, как не раз показывал прежний опыт и как покажет истинная философия, значительная, если не подавляющая часть истины раскрывается через обстоятельства, на первый взгляд совершенно посторонние.

История накопления человеческих знаний непрерывно доказывает одно: Между прочим, на этом принципе поиска на первый взгляд совершенно постороннего доказательства с помощью точного, практического, математического расчета построил свою адвокатскую практику будущий президент Соединенных Штатов, почитатель и ревностный читатель детективных рассказов Эдгара По Авраам Линкольн.

Так, он однажды спас от смертной казни мнимого убийцу, на которого свидетель донес, будто убийство совершено при свете луны, почему подсудимый и был якобы узнан свидетелем. Таким образом рушилось главное доказательство обвинения и свидетельство было признано несостоятельным. Как видим, По создал не только формулу детективного рассказа, но попутно еще и совершенствовал отечественную юриспруденцию.

Дюпен далее говорит о склонности человеческого ума мыслить параллелями, искать подтверждения в подобном.

И вдруг он оставляет теорию и, к удовольствию друга-рассказчика, переключается на конкретные вещественные доказательства, а из них следует: Мари Роже была убита не шайкой преступников, а своим прежним возлюбленным, морским офицером, вернувшимся из дальнего плавания. Отодвинув таким образом Дюпена в сторону, автор снова возвращается к разговору о параллелизме.

Но если дело обстоит действительно так, то очень жаль, что пушкинский Германн не мог быть знаком с теорией вероятности По-Дюпена и так неосторожно поверил в возможность выиграть три раза кряду а Чекалинский, наверное, об этой теории догадывался. И сам Дюпен тут несколько иной Дюпен.

Он теперь штатный консультант и не беден, как прежде, обзавелся даже золотой табакеркой и, наверное, живет в собственном доме Рассказ — воплощение детективной формулы По. Друзья вспоминают успешно завершенное дело, но тут их уединение нарушает Лестрейд, или Грегсон, или Джонс… Итак, попыхивая пенковыми трубками, друг-рассказчик и шевалье Огюст Дюпен мирно беседуют, как вдруг распахивается дверь и в кабинете появляется мсье Г.

Пожалуй, и Дюпен здесь язвительнее, чем прежде, и рассказчик чуть-чуть непонятливее, но в общем все соответствует детективному канону По. Есть и внутренняя преемственность тем: Так полагает и префект Г. В отчаянии она обратилась за помощью к префекту Г. Через месяц Дюпен передаст потрясенному префекту искомое письмо и получит в награду пятьдесят тысяч франков.

Author Search Results

Но каким же образом Дюпен письмо нашел? Опять же, следуя собственной методе. Он полагает, что министр Д. Префект уверен, что сверхважное письмо спрятано самым тщательным образом, он не может и вообразить такую поэтическую вольность со стороны министра, что письмо вообще не спрятано, а лежит на самом видном месте.

Однако это понимает Дюпен, и вот он наносит министру визит. Тщательно осматривая кабинет из-под зеленых очков, Дюпен замечает грязноватый конверт. Но Дюпен давно знает министра: Интимное письмо, положенное так, чтобы каждому бросаться в глаза? Быть того не может!

И конечно, письмо то самое, пропавшее. Третий детективный рассказ Эдгара По самый слаженный, он проще, короче и как-то деловитее. Повествование сразу переходит к действию, а в заключении, не лишенном блесток юмора, Дюпен не только вызывает восторг своими логическими способностями, но и симпатию. Это — уже не тень, не символ, не туманная, загадочная фигура, а живой человек.

Он любезен с префектом, но в его отсутствие может и пройтись на его счет впрочем — заслуженно. А с другом-рассказчиком он еще благодушнее и терпеливее, чем прежде, хотя тот иногда встречает умозаключения Дюпена недоверчивым смехом. Читателю было очень интересно также сравнивать свои догадки с объяснениями Дюпена, неизменно вызывающими восхищение и непреодолимое желание помериться силой анализа с сыщиком-любителем еще и.

В Замке Иф аббат Фариа, узнав историю несчастного Эдмона Дантеса, тоже делает верный вывод на основе дедуктивной догадки: А когда Дантес становится графом Монте-Кристо, он тоже действует как искусный сыщик-любитель, выслеживая и разоблачая своих врагов. Погода благоприятствовала только что произведенному мною расследованию: Но один из всадников.

Другому поклоннику Дюпена, Герберту Честертону, больше придется по вкусу его парадоксальность, вроде диалектики очевидного и тайного, и он не раз использует игру парадоксов в своих рассказах о патере Брауне. Режис Мессак справедливо указал, что сама форма ставен относится к более позднему времени, чем время действия рассказа. Критик Фоска тоже упрекнул По в неточности: Да и вообще, как мог он разглядеть все эти подробности на большом расстоянии и к тому же сквозь зеленые очки?

Для этого надо было иметь поистине феноменальное зрение! С той же дотошностью подходят ныне и к самому жанру, утвержденному По. Что касается дюпеновского цикла — тут все ясно: Сам Эдгар По, напомним, отнюдь не считал обязательным, чтобы преступление было связано с убийством или с угрозой егоно последующие мастера детектива считали его необходимым.

Легран напоминает нам Дюпена. Он тоже происходит из старинной, но разорившейся семьи. Но вот и отличие: В глубине миртовой рощи Легран, сей новый Робинзон, построил себе хижину. Его Пятница, Юпитер, предан обожаемому массе Виллу не меньше его пса ньюфаундленда: Есть у Леграна и друг-рассказчик, не склонный к полетам воображения, а, наоборот, склонный считать их у других проявлением болезненного состояния ума. Возможно, рассказ пленил жюри и юмористической жилкой.

Источник юмора — комические выходки Юпитера. По, как истинно южный писатель, внес свою долю в стереотипное изображение негра-слуги, без памяти любящего белого массу. Юпитер забавен, плутоват и невежествен.

Он — одушевленная собственность Леграна, которую с хозяином связывает идиллическая патриархальная преданность с одной стороны, ну, а с другой: Южные рабовладельцы-аристократы, кичившиеся своими познаниями в античной классике, сплошь и рядом, точно в насмешку, давали черным рабам звучные и горделивые имена греческих богов и мифических героев, что сказалось и в литературе: Симмса есть негр Гектор, у По мы знакомимся с Юпитером, а у писателя Дж.

При этом носителям столь громких имен отказывали не только в римских доблестях, но и в элементарном праве на человеческое достоинство. В то же время Скарлетт безгранично верит в мифическое единство белого хозяина и негра-слуги, и символом этого становится воспоминание: Тем эффектнее переход от его снисходительной жалости к благодарному восхищению интеллектом Леграна, напавшего на след сокровища.

И все это расцветет особенно пышно и в шерлокиане, и у Кристи, и у Сименона. Вскоре после первой публикации литератор Сайлас С. Стил инсценировал рассказ и поставил его в Филадельфии, но, очевидно, неудачно. До нас не дошло ни одного экземпляра пьесы, ни одной театральной программки.

Человеку с умом положительным, прозаическим трудно было отождествить себя с таинственным владельцем зловещего дома Ашеров, а с Дюпеном каждому хотелось помериться силами в области дедуктивно-индуктивных прозрений. Дюпен был ближе, понятнее, более узнаваем, жил сравнительно обыкновенной жизнью: Детективные рассказы По весьма способствовали той известности, которой он стал пользоваться в литературных кругах, но, увы, не его материальному благополучию.

В году, время его наибольшей прижизненной популярности в Америке, По с Вирджинией и Марией Клемм жили в маленьком коттедже в предместье Нью-Йорка Фордем. Скромный домик производил впечатление жилища, где обитают покой и безмятежность, так он был уютен и опрятен, так белоснежно весной цвело вишневое дерево, а у порога мирно зеленела трава и пестрели гелиотропы.

Но никогда еще бедность столь жестоко не преследовала По и его близких. Осенними ночами Мария Клемм собирала в поле турнепс. Днем с корзинкой обходила знакомых — кусок пирога, немного курицы — все это для умирающей Вирджинии.

Топить было нечем, больная жестоко простудилась и теперь то металась в лихорадке, то коченела от холода. Вот что увидела одна из знакомых, как-то навестив больную: Она была закутана в зимний плащ мужа, а на груди у нее устроилась большая пестрая кошка.

Когда Вирджиния умерла, оказалось, что не осталось ее портрета, и тогда одна из присутствующих женщин сделала набросок лица покойной, по которому художник нарисовал ее единственный, посмертный, портрет. Похоронили Вирджинию в красивом белом платье, пожертвованном одной из приятельниц.

После смерти Вирджинии По находится в состоянии, близком к помешательству. Обостряется его наследственный алкоголизм. Начинаются метания из города в город, от женщины к женщине. Все чаще случаются запои, и тогда наступают длительное беспамятство и невменяемость. Когда приходит отрезвление, он пытается усиленно работать, мечтает о новой жизни, новой женитьбе и сначала делает предложение Саре Элен Уитмен, поэтессе.

И мальчик читает запоем: Госпожа Сименон гордилась своим делом, оно укрепляло ее престиж среди наиболее уважаемых ею людей — лавочников, торговцев, служащих. То был обыкновенный обывательские снобизм: Подростком он стал сочинять стихи, уединяясь на холодном чердаке. Он кутался в красно-желтый халат, сшитый матерью из старого стеганого одеяла, и писал о высокой колокольне. Ей так одиноко в холодной высоте, с грустью и любопытством смотрит она вниз на шумные кварталы. Там кишат люди, там фруктовый рынок, и летом иногда доносится до старой колокольни восхитительный запах абрикосов и дынь.

Счастлив ли он был в детстве и юности? На этот вопрос он потом отвечал: Маленький служка — бунтарь. Таким он был и у отцов миноритов, и в иезуитском коллеже. Ему не по нутру общепринятые рассуждения о том, что прилично, а что нет, поэтому нередки ссоры с матерью. Впрочем, он довольно рано понял, что спорить с ней бесполезно. Мальчик учился молчать и подчиняться. Раскрепощение началось, когда он бросил школу из-за болезни отца. В его маленьких статейках прорываются иной раз еретические настроения, он слывет вольнодумцем, но при этом Жорж Сим осмотрителен, своим местом в газете он дорожит.

А кроме того, он способен и предприимчив, и, поколебавшись, главный редактор поручает ему отдельную рубрику. Тогда же он благополучно закончил его и напечатал — за собственный счет. В семнадцать лет он уже обручен с обаятельной девушкой Региной — Тижи. Она старше его на три года и происходит из почтенной семьи. Конечно, о свадьбе думать пока рано, сперва надо упрочить свое положение — таково требование будущего тестя, и вот еще один юный провинциал отправляется на завоевание Парижа.

В кармане у него адрес известного парижского литератора, который не прочь познакомиться с молодым репортером. Что если эта парижская знаменитость захочет сделать Жоржа Сима своим литературным секретарем? Но первый день работы принес Симу страшное разочарование.

В темной обшарпанной конторе Лиги бывших фронтовиков, которой ведал литератор, будущему мастеру детектива пришлось грузить пакеты и свертки с рождественскими подарками.

Такой знакомый и такой новый, ведь это — Париж! Пока он не собирается их публиковать, потом они выйдут и канут в безбрежном бумажном море. Жорж Сим твердо намерен жениться. У него нет смокинга, он покупает его в долг и едет в Льеж.

тугушева под знаком четырх

Сначала церковное бракосочетание, затем — гражданское, в мэрии. А потом ночной поезд в Париж, где их ждет комната без окон, но со стеклянным фонарем в потолке. Немного позднее они поселятся в дешевой гостинице в бедном квартале. Их соседи — прачки, мастерицы искусственных цветов, мелкие ремесленники. Как и все обитатели гостиницы, еду новобрачные готовят на спиртовке, поставив ее для безопасности на подоконник.

В комнате есть маленький белый столик, и Сим пишет здесь свои рассказы. У него шестнадцать псевдонимов. Он приносит ей один за другим рассказы, но она непреклонно их отвергает, хотя при этом не скупится на дельные советы: Но вот настает торжественный день. Колетт понравился очередной его рассказ, она его печатает и, наконец, объявляет: Сим не обольщается насчет его литературных достоинств, это чтиво, но чтиво, как видно необходимое для молоденьких продавщиц и швеек, которые мечтают: Но про себя муж Художницы так он уважительно называл Тижи уже решил: Было у него еще одно пристрастие: Здесь впервые среди действующих лиц появился Мегрэ, который расследует убийство, что произошло ночью в поезде, следующем из Парижа в Марсель.

КТО НАСТОЯЩИЙ ЗЛОДЕЙ? МОРИАРТИ? ЭВР? - ШЕРЛОК: КОНСПИРОЛОГИЯ + КОНКУРС

Впрочем, в повести Мегрэ — только имя. Здесь Мегрэ приобретает уже постоянные атрибуты и привычки — трубку, манеру двигаться, обыкновение бурчать себе под нос… Сим писал роман в своеобразных условиях. С утра до вечера рабочие стучали молотками, мешая ему сосредоточиться. Тогда он переселился на полузатопленную баржу, рядом в порту. Поставил большой ящик, на него водрузил пишущую машинку. Другой ящик, поменьше, приспособил под сиденье.

Под ногами плескалась морская вода. Сим не подозревал, что напишет о комиссаре более восьмидесяти романов. Первые из них — тоже развлекательные, хотя уже появляются серьезность и пытливость взгляда, свойственные настоящей литературе.

Вот где сказались уроки великих русских мастеров, которых он так полюбил еще в детстве. Они научили молодого писателя состраданию. Мегрэ честно исполняет свой долг, он ищет и находит убийцу, он спасает общество от угрозы, которую всегда с собой несет потенциальный или, увы, состоявшийся преступник, но Мегрэ не Видок, не безжалостная гончая, которой надо, загнав дичь, обязательно предать ее в руки правосудия в позоре и унижении. Случается и такое в богатой практике Мегрэ, когда он столкнется с мерзким, расчетливым, бестрепетным убийством.

И тогда он беспощадно тверд, как Жавер у Вого, хотя и не столь бесстрастен. Но разные пути ведут к преступлению. И Сименон, только принявшийся за новый жанр, это понимает, а значит, понимает и Мегрэ: Затем необходим инспектор или комиссар полиции, который ведет расследование, и наконец, необходимы подозреваемые, которых автор ради финального сюрприза более или менее удачно замаскировал.

Инспектор или комиссар как бы играет роль перил на крутой лестнице. Читатель идет следом за. Вместе с ним подозревает, порой делит с ним опасности. Да, старая, сотни раз до Сименона испробованная формула. Но Сименон внес кое-что свое, и раньше других это заметил издатель Фейар, которому Сименон вручил сразу четыре повествования о Мегрэ.

Фейар прочитал все четыре. Детективный роман развивается, как шахматная партия: Ничего похожего у вас. Да и комиссар ваш отнюдь не совершенство — не молод, не обаятелен. Жертвы и убийцы не вызывают симпатии. Интересно, как вы надеетесь увлечь всем этим публику? Вероятно, мы потеряем кучу денег, но я рискну и сделаю опыт. Присылайте еще шесть таких же романов. Сименон прислал еще восемь — так, чтобы уж хватило на год, и надо ли говорить, что решившийся рискнуть Фейар не прогадал?

Ну, в этом Сименон тоже был виноват, ведь нигде, ни в ранних, ни в поздних романах о Мегрэ, мы не найдем его портрета. Нам даже неизвестен цвет его глаз, хотя мы знаем, что взгляд у него бывает и тяжелый, и грозный. Так что, создателю памятника Мегрэ, который был воздвигнут в году в Делфзейле, пришлось призвать на помощь воображение.

И наверное, поэтому французы склонны отождествлять Мегрэ с Жаном Габеном, а мы — воспринимать его скорее в облике Бориса Тенина. Ну, а вообще-то Мегрэ высокого роста, широкоплеч, плотного сложения. Носит котелок и старомодное пальто с бархатным воротником. Во рту неизменно трубка, которую он имеет обыкновение выколачивать о каблук, иногда прямо на ковер, например, в доме двух богатых злодеек, незаконно получавших пенсию за давно умершего мужа и отца. Из фонда рукописей Ж. Сименона, хранящихся в университете г.

Аппетит у него фламандский он, по-видимому, как и Сименон, все-таки бельгиец. Да и пьет немало: Как все, окончив работу, Мегрэ мечтает поскорее вернуться домой. В маленькой уютной квартире на бульваре Ришар Ленуар смиренная, немногословная мадам Мегрэ уже накрыла стол к обеду: И работает Мегрэ прилежно, как полагается всякому добросовестному чиновнику. Только дело у него не обычное, почему нередко ему приходится не обедать и не ужинать.

Мегрэ умный, находчивый, ловкий, неутомимый охотник за дичью в джунглях преступного мира. Ему под силу прояснить самую запутанную криминальную тайну. Но есть у него при этом одно отличительное свойство. В противоположность следователю Комельо он не любит делить людей на хороших и плохих.

Он считает, что все люди нуждаются в жалости. В Мегрэ Сименон воплотил черты некогда самого любимого человека: Комиссар полиции любит мадам Мегрэ преданно и неизменно, хотя беззастенчиво ею помыкает и держится суховато, все больше молчит, а бывает, и прервет на полуслове.

Больше всего он ценит в своей жене простодушие, которое она с юных лет сохранила в неприкосновенности. Так вот, с Жюлем Мегрэ и Луизой происходит то же самое: Одним словом, Мегрэ влюбляется, женится и обретает верного друга.

Он держится того же мнения. Вот что рассказывает его биограф Фонтон Бреслер. Речь зашла о том, кого из мастеров детектива писатель читал: Рассказы о Шерлоке Холмсе. Я прочел многие из них в молодости. С тех пор не приходилось. А других я не читал, не хотел, чтобы они на меня повлияли. Вы никогда ничего не читали о другом бельгийце, Эркюле Пуаро?

Но Шерлок Холмс, которого вы знаете, был сыщиком с совершенно другим методом. И кроме того, у него был доктор Уотсон. А у вашего Мегрэ доктора Уотсона. Да это и не обязательно.

Я сам такой Уотсон.

тугушева под знаком четырх

И он во многом прав: Уотсон из него получился совсем не дойловский. Этим преимущественно и занимается. Но тут стоит опять обратиться к формуле детектива, которую когда-то вычислил Эдгар По: Гвоздь повествования — раскрытие таинственных обстоятельств, при которых совершено преступление необязательно убийство. Разгадкой тайны занят блестящий детектив, сыщик-любитель, обладающий мощной рационалистической логикой.

В противоположность гениальному сыщику рассказчик — человек обычный, чересчур здравомыслящий, даже не совсем понятливый. В то же время он достаточно образован, чтобы запечатлеть действия гениального сыщика, и активен, чтобы при случае принять участие в его приключениях.

Разгадкой тайны занят блестящий полицейский сыщик. Он безусловно мыслит логически, от причины идет к следствию, по крохам собирает сведения, проясняющие личность и жертвы, и преступника; обстоятельства преступления.

Но теми же качествами владеют Дюпен, Холмс и Пуаро. Мисс Марпл тоже, как известно, отвергала игру в угадайку. Но, сдается, Сименон просто несколько неточен в выражениях. Другое дело, всегда ли такое угадывание достаточно умело и логично обосновано автором, он же — рассказчик. Иная тут и сама роль рассказчика. Сименон — не восхищенный комментатор и участник приключений.

тугушева под знаком четырх

Они должны быть честно изложены читателю. Сыщик, приступая к раскрытию тайны, знает столько же, сколько и читатель, и как бы вызывает читателя на состязание. Условия решения вовсе не обязательно выкладывать читателю в полном объеме, и первым это заметил как раз Фейар: У Сименона сыщик не равен читателю, который за его широкой спиной многого, так сказать, не видит.

Под знаком четырёх

Иногда его попросту оставляют в неведении. Блестящий аналитик, сыщик-любитель, презирает полицию, считая всех полицейских простофилями, умеющими собрать вещественные доказательства, но сделать единственно верный вывод им не дано.

В том и суть, что блестящим аналитиком, умеющим и собрать доказательства, и сделать верный вывод, является именно полицейский чиновник. Но был ли Сименон первым, кто к этому стремился? Ему противостоит суперинтендант Фуке, который еще не верит в могущество Кольбера, готовящего ему и его друзьям гибель.

Кольбер — очень занятой человек. Даже на свидании с возлюбленной он что-то спешно записывает на листке бумаги. С тех пор этот прием раскрытия секретных сведений прочно поселился в детективном повествовании; он встречается у Дойла, Кристи и во множестве детективных и полицейских романов.

Он высок, тощ и отличается тем, что всегда требует вперед плату за услуги. Это он, выслеживая преступницу, произносит многозначительную фразу, ставшую затем популярной: Между прочим, как Дюпен, мсье Жакаль носит зеленые очки, из-под которых без помехи разглядывает интересующие его подробности. Большой популярностью пользовался и Рокамболь, странствующий любитель приключений, герой Понсона дю Террайля.

Написав двадцать два романа о Рокамболе, автор решил расстаться с ним как-нибудь поэффектнее — и Рокамболь сгорал заживо во время ужасного пожара. Но от Рокамболя тоже оказалось не просто отделаться, как впоследствии от Шерлока Холмса. Читатели потребовали его воскрешения. Понсон дю Террайль послушался, но воскресший Рокамболь стал удачливым полицейским сыщиком, чем-то вроде Видока и куперовского Следопыта одновременно.

Возродившись, как Феникс, из пламени, он ухитрился и внешне перевоплотиться в прекрасного молодого человека. И все же отцом французского полицейского романа следует считать Эмиля Габорио. Бывший секретарь Поля Феваля словно задался целью заставить французов переменить отношение к полиции. Сердце читателя всегда было готово сочувствовать преследуемому, за которым охотились полицейские ищейки, потому что во Франции XIX века достаточно было малейшего проступка, чтобы стать добычей суда. Лекок умен, находчив и обладает удивительно изменчивой физиономией.

Он такой же мастер переодевания и гримировки, что и Видок, он так же честолюбив, даже расчетлив что впоследствии вызовет презрительное отношение к нему Шерлока Холмса. Он тщеславен, но безукоризненно честен. Он сверхъестественно наблюдателен, и ложными уликами его с толку не собьешь. Он внимательно изучает следы и декларирует, что у подозреваемого тяжелая походка и он волочит ноги.

Романы Габорио разыгрывались явно по образцу, предложенному По в дюпеновской серии: Габорио, как Диккенс и Коллинз, представил полицейского человеком порядочным, блюстителем законности и порядка, защитником невинных, и эта традиция долго удерживалась безоговорочно, пока ее не нарушил Конан Дойл. Вот почему шеф полиции Гишар ошибался, полагая, что Жорж Сим первым воздаст должное полицейским комиссарам.

Нет, он был первым среди современных мастеров детектива — это верно, но не единственным.

тугушева под знаком четырх

По ту сторону океана полицейский роман тогда стал особенно популярен: Эд Мак-Бейн и Хилэри Во весьма искусно и увлекательно описывают процедуру полицейского дознания.

В романе много сцен насилия, драк, жестокостей всякого рода: Сам Спейд тоже горазд на расправу, но так же — и на любовные приключения с красивыми девицами: Он отвергает, наряду с Жоржем Сименоном, которого очень высоко ценит, традицию пренебрежительного отношения сыщика к полицейскому, идущую от По и Дойла: Дюпен и префект полиции Г.

У особенно не любимой им Кристи это Пуаро и Раглан хотя у Кристи фигурирует и философ в полицейской форме, инспектор Лежен. В несколько комичной запальчивости Чандлер утверждает даже: И ставит в пример По и Дойлу современного, вполне второстепенного писателя Остина Фримена только потому, что он первым догадался, как можно подделать отпечатки пальцев, и этим очень обогатил науку полицейского расследования.

Чандлер, такой умный и тонкий ценитель художественности, доступной иногда, по его мнению, и детективному роману, умудрился не заметить столь очевидных художественных удач Конан Дойла. Противник Мегрэ, его личный враг — следователь Комельо. Ах, как он жаждет признаний, как торопит Мегрэ, ведь ему не терпится арестовать подозреваемого и посадить его на скамью подсудимых, точно так же, как Лестрейду и Раглану. Обсуждения, как такового, нет — ведь Мегрэ все таит про.

Но Сименон тут не оригинален. Отправной точкой, как бы стимулирующей расследование, часто бывает несправедливое подозрение или обвинение. Разрешение тайны всегда должно удивлять. А так как по-прежнему отношения между французами и их полицией очень напряжены и в стране существует презумпция виновности, то сам факт, что человека привлекают к суду, бросает на него часто неизбывную тень. И Мегрэ как нельзя лучше подходит на роль вдумчивого, неторопливого, наделенного даром интуиции сыщика. И просто удивительно, до чего же Сименон и Чандлер одинаковы в стремлении психологизировать детектив.

Сименон, правда, иногда готов даже увлекательность и живость повествования принести в жертву психологии. Чандлер же неукоснительно следит за тем, чтобы читателю ни в коем случае не стало скучно. Однако увлекательность не должна полностью зависеть от раскрытия тайны, но только основываться за. Чандлер и Сименон очень внимательны к стилю, который должен будоражить воображение. Вот Филип Марло ожидает аудиенции у будущего клиента, важного дельца, который заставляет его томиться в приемной, где стоит тишина, и Чандлер пишет: Причины разные, а результат один: Но мало того, надо сделать эти причины понятными и обыденному сознанию, и занять, увлечь такое сознание, поднаторевшее в установлении тончайших причинно-следственных связей.

Тоже это прекрасно умеет. Мегрэ знает этот способ и владеет им, но прибавляет к нему и специфически полицейские методы дознания, например, допрос в течение двадцати часов при поочередной смене допрашивателей. Конечное объяснение, происходящее в кабинете сыщика и напоминающее лекцию, которую наставник читает не слишком сообразительному ученику. Наверное, Сименона нисколько не задели слова Фейара, что его детективы непохожи на привычные классические образцы: Конечно, ни Сименон, в большей, ни Чандлер — в меньшей степени совсем уйти от формулы не.

Чандлеру не нравится метода Дойла или Кристи, но он, сам того не замечая, разделяет их многие правила. Нужды нет, что Дойл или Кристи не потрудились сформулировать их в отличие от самого Чандлера, но они им следовали неуклонно. Таково, например, неписанное правило, что финальное объяснение должно быть не слишком коротким, но при этом всегда напряженно-интригующим для читателей любого типа. Ведь есть такие, что очень сообразительны и догадливы, а некоторых ничего не стоит обвести вокруг пальца.

И конечно, оба, и Сименон, и Чандлер, скрупулезно следуют классической традиции: Однако Мегрэ — это не Дюпен, не Холмс и не Пуаро. Ну что ж, и Мегрэ из романа в роман будет раскуривать трубку, ломая ли голову над разгадкой преступления или — с чувством удовлетворения: Но Дюпен и Холмс — аристократы духа и происходят от благородных родителей, а Сименон, в отличие от По и Конан Дойла, вовсе не склонен восхищаться духовным аристократизмом и вообще рыцарством прошлых и настоящих времен: Не зря у него Мегрэ не верит власть предержащим и недолюбливает.

Вот Мегрэ наносит визит министру Пуану. Однако соображения выгоды взяли верх, подрядчиков поддержала продажная пресса, санаторий построили, а затем часть здания рухнула и погибло сто двадцать восемь детей. Теперь самое бы время разоблачить виновных, но обвинительный документ-улика исчез из кабинета Пуана.

Под угрозой его честное имя, не только карьера. И вот расследование начинает Мегрэ, который испытывает крайнюю неприязнь ко всему, что связано с политикой. После общения с политическими деятелями у него всегда возникает желание побывать в кругу обыкновенных людей, которые занимаются скромными повседневными делами. Тут Сименон полностью солидарен с Мегрэ, и трудно сказать, не зная заранее, кому принадлежит вывод: Их утверждения зачастую настолько лживы или тенденциозны, что трудно поверить, будто они искренни.

Ну, а если они искренни, то тогда эти люди настолько близоруки, настолько оторваны от действительности, что я даже колеблюсь, как их правильней назвать — слепыми идеалистами или идиотами? Не жалует он и богачей, и титулованную знать. Мегрэ знает, что за фасадами их прекрасных домов живет одна мечта: Эта неприязнь к богачам — исходная позиция демократа Мегрэ, и Сименон постоянно напоминает об этом противостоянии. Мэр, дворянин Грандмэзон и демократ Мегрэ при первой же встрече проникаются взаимной враждебностью.

Они принадлежат к разным общественным классам, у них разный образ жизни, разные привычки. Так, Мегрэ выпивает по-дружески с рыбаками и шлюзовщиками в портовом бистро, а Грандмэзон в своем особняке в это время угощает чаем с ликером и пирожными важных господ из прокуратуры.

Нет, в этом Мегрэ и Сименон не оригинальны. Мегрэ не любит сильных мира сего как представитель низов. Сименон будет подчеркивать исключительный демократизм Мегрэ, подчеркивать настойчиво, даже — назойливо, может быть, не замечая, что уже делает акцент и на его консерватизме, говоря о старомодных привычках: Мегрэ спит, например, в ночной рубашке в наш век пижам; как нечто должное принимает почти рабскую услужливость мадам Мегрэ.

Мегрэ не любит перемен, он за устойчивость в нравах, быту, привычках. В нем есть некая, статичность, неподатливость влияниям окружающего мира, так точно запечатленная на экране и Габеном, и Тениным. В Мегрэ живет инерция масс. В быстро меняющемся, текучем мире он — твердыня, скала, гавань, надежное прибежище. А инспектор Уэббер уже и декларирует как бы от лица Чандлера: В роли Мегрэ — вверху: Еще и поэтому он не любит судить людей.

Через сто лет Сименон отмечает, что по-прежнему очень немало таких, кто возводит приниженность и покорность неимущих в добродетель.

Тугушева Майя - Под знаком четырёх, скачать бесплатно книгу в формате fb2, doc, rtf, html, txt

И вот как на это отвечает Мегрэ: Нет, это — не странное прочтение Евангелия, но от такой стоической приспособленности к существующему положению вещей иногда веет холодностью и даже казенностью взгляда, присущими чиновному положению Мегрэ.

Но ведь Мегрэ и есть официальный защитник государства, несимпатичных ему политиков, продажных журналистов и бесчестных подрядчиков.

Он колесико в механизме, хотя и довольно важное колесико, в чем-то уникальное.