Литературный клуб знакомств wos

Фриланс и каторга: Резюме великих писателей - ВОС

приводя в ужас всех литературных редакторов своим косноязычием. .. И факт знакомства с ними, и опыт нахождения рядом в течение года. погружались в мир геймеров и посетителей бойцовского клуба. Мемы с Хайдеггером, «сверхинтеллектуальный дискуссионный клуб» и « литература типа Фаулза» Уличные знакомства как спортивная дисциплина. то к моменту вашего с ней знакомства она уже думает, что это было не с ней . (по вечерам в этом кабинете работал компьютерный клуб). Тургенев учительнице русского языка и литературы не понравился.

Эти репутации создаются и увядают, расцветают и гибнут, сменяют одна другую. Невнимание к проблеме репутации, говорит автор, приводит к навязыванию обществу единого культурного канона. Споря с этой негласно установившейся точкой зрения, Родден подчеркивает историческую природу литературных репутаций: Репутация может сложиться по самым необычным причинам: Исследуя литературную репутацию, автор подчеркивает, что репутация — это одна из форм рецепции, но не любая, а структурированная и иерархизированная; некоторые этапы рецепции, аудитории, моменты и.

Поэтому, продолжает Родден, его интересует не идеальный читатель, как, например, рецептивных эстетиков, а читатель реальный, подверженный влиянию социальных и исторических условий. Это так называемый институциональный читатель, который существует внутри социальных институтов, от семьи до университета.

Особого внимания заслуживают авторитетные читатели — люди, чье положение в системе институтов позволяет им распространять репутацию, которая с высокой вероятностью будет широко принята другими. Поднимая вопрос литературной репутации вообще и динамики репутации Дж.

Он считает, что такой подход удачнее некоего единого, обобщенного концепта, поскольку последний был бы слишком неповоротливым, чтобы описать все грани и факторы формирования даже одной-единственной литературной репутации. Например, синтаксический параллелизм в сцене поспешных сборов в дорогу создает ощущение параллельности одновременно происходящих действий, эффект суеты и неразберихи фонари мерцали The lanterns glimmered, as the men ran to and fro; the horses hoofs clattered on the uneven paving of the yard; the chaise rumbled as it was drawn out of the coach-house; and all was noise and bustle.

Переводчик Солоницын устраняет повтор вместе с другими деталями, сокращая фразу до телеграфно-сжатого, стремительного набора глаголов: Подвезли коляску; двое друзей сели в нее и покатились. Например, в описании старинного полуразрушенного замка Диккенс использует удлиненную, многоступенчатую, синтаксически усложненную фразу, вероятно, чтобы на уровне тяжелой и плавной ритмики подчеркнуть массивность и величие древнего строения.

Behind it rose the ancient castle, its towers roofless, and its massive walls crumbling away, but telling us proudly of its old might and strength, as when, seven hundred years ago, it rang with the clash of arms, or resounded with the noise of feasting and revelry. По левую его сторону была старая стена, грозившая свалиться в воду, а за нею старинный замок, о котором мы уже говорили.

Стены древнего феодального жилища сохраняли еще некоторые остатки своего прежнего великолепия. За семь сот лет прежде они дрожали от кликов радости и звука оружия, а теперь оставались от них только почтенные обломки. Стремительный, напоминающий вихрь танца, ритм фразы, отражающий столь же стремительное развитие событий, создается за счет нанизывания коротких простых предложений одинаковой структуры, которая, убыстряясь, переходит в цепочку коротких назывных предложений. The stranger progressed rapidly; the little doctor danced with another lady; the widow dropped her fan; the stranger picked it up, and presented it — a smile — a bow — a curtsey — a few words of conversation.

Изъявление благодарности повело к разговору. Случаи интенсификации стилевых особенностей автора встречаются в тексте эпизодически и количественно уступают случаям нейтрализации стиля, что позволяет предположить, что переводчики не хотели, чтобы эта стратегия вступала в конфликт с основной стратегией по сглаживанию и упрощению стиля.

Черный ВОС

При этом такие случаи доказывают, что переводчики ощущали стилевое своеобразие Диккенса и что нейтрализация стиля — часть осознанно или интуитивно выбранной стратегии, а не следствие стилистической глухоты. Целью переводчиков являются, если можно так выразиться, яркие стилевые пятна на сравнительно гладком и нейтральном стилевом фоне основного текста.

Интересно, что моменты сохранения и даже утрирования тех или иных типовых стилистических особенностей Диккенса выбираются переводчиками произвольно. Это еще раз указывает на то, что их цель — дать некий набросок диккенсовского стиля, а не точно воссоздать.

Hereupon, the virtuous indignation of the seventeen learned societies being roused, several fresh pamphlets appeared. Вот, например, описание праздничного вечера в доме Уардлей. Оригинал отличается достаточно сложным синтаксическим рисунком и плавным выстраиванием фраз. There was one old lady who always had about half a dozen cards to pay for, at which everybody laughed, regularly every round; and when the old lady looked cross at having to pay, they laughed louder than ever; on which the old lady s face gradually brightened up, till at last she laughed louder than any of them.

Then, when the spinster aunt got matrimony, the young ladies laughed afresh, and the Spinster aunt seemed disposed to be pettish; till, feeling Mr. Tupman squeezing her hand under the table, she brightened up too, and looked rather knowing, as if matrimony in reality were not quite so far off as some people thought for; whereupon everybody laughed again, and especially old Mr.

Wardle, who enjoyed a joke as much as the youngest. Snodgrass, he did nothing but whisper poetical sentiments into his partner s ear. Можно также предположить, что странности индивидуального диккенсовского стиля, дозированно вплетаемые переводчиками в стилистически сглаженный текст, играют роль модной детали на фоне общего соответствия ожиданиям публики это — то индивидуальное, что позволяет отличить модного автора от других, что запоминается и в дальнейшем создает эффект узнавания.

Такую же роль играет и активная эксплуатация формы уэллеризма В. Сенковским, о которой уже было сказано выше. Разумеется, такое прочтение стало возможным благодаря совместному эффекту переводов и критики и не является единственным вариантом.

Ситуация с ранними переводами складывалась по-другому. В отечественной литературной репутации Диккенса, сложившейся в —х гг. Выразительный национальный колорит, связь с английской современной культурой и бытом подчеркивались авторами этих заметок как одна из характерных черт романа, способная потенциально заинтересовать русского читателя. Литературная репутация Диккенса, закрепленная ранними переводами Не менее подробно Введенский передает описание старинного английского обычая, сохранившегося со времен друидов и трансформировавшегося в святочный обряд: From the centre of the ceiling of this kitchen, old War die had just suspended, with his own hands, a huge branch of mistletoe, and this same branch of mistletoe instantaneously gave rise to a scene of general and most delightful struggling and confusion; in the midst of which, Mr.

Pickwick, with a gallantry that would have done honour to a descendant of Lady Tollimglower herself, took the old lady by the hand, led her beneath the mystic branch, and saluted her in all courtesy and decorum. Winkle kissed the young lady with the black eyes, and Mr. Snodgrass kissed Emily; and Mr. Weller, not being particular about the form of being under the mistletoe, kissed Emma and the other female servants, just as he caught them.

На потолке этой кухни, в самом ея центре, старик Уардль повесил собственными руками огромную ветвь омелы, и эта знаменитая ветвь мгновенно подала повод к самой восхитительной и отрадной сцене, где опять первая роль должна была принадлежать достославному основателю и президенту столичнаго клуба.

Подбоченясъ и расшаркиваясь обеими ногами, м-р Пикквик ловко подлетел к старой леди, взял ее заруку, подвел к таинственной ветви и приветствовал свою даму со всею любезностью кавалера времен леди Толлинглауер.

М-р Винкель поцеловал молодую девушку с черными глазами; м-р Снодграс приложил свои губы к сахарным устам мисс Эмилии Уардль; м-р Уэллер, не дожидаясь очереди стоять под святочным кустом, перецеловал всю прислугу женского пола, начиная с мисс Эммы. Отсылки к историческим событиям и скрытые цитаты Не менее тщательно, чем описания национальных традиций и обычаев, Введенский сохраняет при переводе диккенсовские отсылки к фоновым знаниям об английской культуре, которыми обладало большинство англоязычных читателей — упоминания исторических событий, громких происшествий, а также цитаты из национальной литературы.

Например, в отличие от ранних переводчиков, Введенский сохраняет намек на казнь короля Карла I и отсылку к знаменитой трагедии о Джоржде Барнуэлле, которая шла на сцене в те годы см. А вот еще один яркий пример: You don t mean to say he was burked, Sam? Pickwick, looking hastily round. В этом ремесле особенную известность заслужил некто Burke, Ирландец, котораго, наконец, поймали и казнили в году. От имени его англичане сделали глаголь to burke, борковатъ, то есть, убивать людей для анатомическаго театра.

При этом он не просто кратко поясняет значение того или иного слова, но и сообщает русскому читателю контекст, в котором следует его воспринимать — дает познавательный экскурс в те или иные области английской культуры и быта.

Такой подход позволяет переводу выполнять познавательную роль, обеспечивать познание чужой культуры, к чему стремится Введенский в соответствии со своим пониманием задач перевода. Кроме того, такая стратегия позволяет Введенскому сохранить то, что является для него одной из важнейших ценностей диккенсовского романа — тесную связь с национальным бытом, — и при этом не оттолкнуть читателя сложностью или непонятностью русского перевода, яркий пример подробнейшего культурного комментария, выполненного Введенским всего к одной фразе диккенсовского текста.

Your chummage ticket will be on twenty-seven, in the third. Вы получите артельный билет на двадцать седьмой нумер в третьем этаже, и те, которые станут жить с вами в одной комнате, будут вашими артельщиками По-английски chum — слово, которое в этом значении, едва-ли может быть переведено на какой-нибудь из европейских языков также производныя от него: Это собственно тюремные термины, возникшие от особенных обычаев, неизвестных на европейском континенте.

Постараемся объяснить приблизительно смысл этих слов. Главный корпус тюрьмы, о которой идет здесь речь, состоит из длиннаго каменнаго здания, параллелънаго Фаррингтонской улице.

Он называется Masler s Side. Внутреннее размещение очень просто: Подле этого здания стоит особый корпус, назначенный собственно для бедных арестантов, которые не в состоянии платить за свое содержание в тюрьме. Все они ели и спали в одной общей комнате, разделенной деревянными перегородками на особыя каморки или конуры. Если арестант при входе в тюрьму объявлял, что у него есть деньги, ему предстояло одно из двух: В том и другом случае, арестант должен был платить за себя один шиллинг и три пенни в неделю, с тою разницею, что в каземате он мог жить один, а наверху ему надлежало подвергнуться так называемому chummage, или артельной системе.

Могло случиться, что арестант получал для себя одного целую комнату, в том случае, когда все другия комнаты были уже полны; но к нему, приводили новаго арестанта, который, в отношении к нему должен был называться chum, артельщик, однокашник.

От этого новаго товарища можно было освободиться, заплатив ему четыре шиллинга и шесть пенсов в неделю. Этот последний заключал, в свою очередь, торговую сделку с другими арестантами, соглашавшимися поставит в своей комнате лишнюю кровать для новаго жильца. Все они, в отношении один к другому, становились chums. Повторяем еще, что все эти и многие другие обычаи, дававшие повод ко многим печальным явлениям, исчезли в настоящее время.

Как-то на уроке она спрашивала всех подряд про логарифмы и котангенсы, и очередь дошла до меня: Я подхожу, а она меня заламывает за шею, прижимает к столу, достает из стола огромные ножницы и говорит: Класс ликует, а она берет и отрезает мою косичку. Я разгибаюсь, весь красный, а она начинает у меня перед носом трясти косичкой, читать какой-то дурацкий стишок и периодически махать фигой перед моим лицом. Я знаю, что до сих пор эта косичка лежит в пакете у некой дамы из нашего класса, которой я настолько нравился, что она выпросила после урока ее у Аллы Павловны, чтобы приворожить.

Учительница по русскому, необъятная женщина неопределенного возраста и обладательница огромного бюста, на котором всегда лежали бусы, ставила Гоше только двойки. Объясняла она это тем, что детям с таким поведением не место в хорошей школе. Когда спустя пару лет после окончания он встретил ее на улице, она елейным голосом сказала: Вот и мама у тебя на телевидении работает. Всегда аккуратно, если не сказать стильно, одета. Умеет выдерживать долгие паузы и от этого кажется умнее, чем есть на самом деле.

Служит украшением школы — как с эстетической, так и с нравственной стороны. Обычно присутствует в педколлективе в единственном числе — конкурирующие особи не могут долго находиться в одном ареале обитания. Интеллигентная светская львица — Была у нас завуч по учебной части — красивая девушка, чей возраст вот-вот подберется к У нее были длинные густые каштановые волосы, и она всегда одевалась так, как никому из учителей не удавалось, — черное платье казалось на ней лучшим черным платьем на свете, а атласная блузка цвета фисташки почему-то не выглядела пошло.

Она никогда не улыбалась, была молчалива, с нашим классом не пересекалась и только иногда смотрела на нас своим строгим взглядом. Весь ее образ был прекрасным и немного трагичным. Несколько лет мы любовались ей издалека, пока в восьмом классе она не стала нашим учителем, кажется, по обществознанию.

Оказалось, все, что она может, — это читать типовые фразы из учебника про ячейки общества. Если она и пыталась что-то сказать от себя, то это было настолько глупым, что ей тут же приходилось оправдывать сказанное неловкой улыбкой. Ко всему прочему у нее был дурной голос и зубы расческой. Нашей классной руководительницей была Ирина Аркадьевна Чупыра — чуть полная, очень добрая молодая женщина, которая вызывала исключительно теплые и домашние чувства.

Ее рыжие короткие волосы были лихо уложены в модную прическу, она носила обтягивающие костюмы кричащих цветов, на ее белоснежной коже покоились дорогие украшения, подаренные волочащимися за ней поклонниками. От своих соплеменников отличается как внешним, так и внутренним миром. Чаще всего не засиживается на одном месте и часто меняет работу. На следующем месте, например в туристическом агентстве, любит подолгу и с удовольствием рассуждать о проблемах российской системы образования.

В девятом классе настали темные времена: Она работала еще и школьным психологом, и в ее кабинете почему-то висело огромное количество календарей с видами церквей и икон. Учительница меня оборвала и сказала, что я не права и не должна так рассуждать. Я пытаюсь парировать, но она предупреждает меня: Потом я узнала, что у нее даже не было филологического образования, только суперкнижка, в которой было написано, как и что нужно делать.

И любое отклонение от этой книжки — двойка!

Ночной эфир: Похороны ВОСа - ВОС

Место учителя биологии в нашей школе было сродни месту преподавателя защиты от темных сил в Хогвартсе: Классе в шестом биолог явился нам в лице Сан Саныча, молодого парня с огромным пушистым одуванчиком из белых волос на голове.

Сан Саныч был похож на большую худую обезьяну: Пробыл с нами он ровно год и также радостно исчез. Кто-то говорил мне, что теперь он в паре с другом занимается ремонтом квартир, а некоторые шепотом прибавляли, что они с другом не только вместо работают, но еще и кое-чем другим занимаются.

Спустя годы я несколько раз встречала Сан Саныча на лесных тропках своего района. Вид у него был потрепанный, глаза смотрели в даль, и он не обращал на меня никакого внимания. Будущая мать Ее видно издалека — она молода, красива, здорова. Несколько лет назад окончила университет, и педагогическая практика еще не успела ей приесться. Борется за права детей, учителей и верит, что все можно изменить.

Книги, которые нельзя называть - ВОС

Ее обожают дети и ненавидят родители. Вернувшись через три года, только разбередит раны, которые детки тщательно зализывали все это время. Через пару лет уйдет насовсем. Классе в девятом к нам пришла выпускница филологического. Эта грудастая шатенка с толстой косой собиралась преподавать нам литературу и русский язык.

Все лекции она читала по какой-то толстой книге, размер ее мозга был равен грецкому ореху и вдобавок ко всему в нее повлюблялась половина наших мальчиков. Так что довольно скоро я начала ее неистово ненавидеть. Моей ненависти был уготован счастливый конец: Тайно я подозревала, что отцом мог быть мой однноклассник, чемпион по фехтованию Миша Пушкарев.

Сейчас, с горечью понимаю, что скорей всего это был не Миша, а какой-нибудь посредственный продавец бытовой техники. До девятого класса я очень любила физику и даже выезжала на какую-то городскую олимпиаду.

Но потом случилась беда. Чем больше становился живот физички, тем медленнее и нежнее она натирала шерстью эбонитовую палочку. Она стала говорить тихо и полубессвязно, так что к ее пятому месяцу я окончательно потерялась в формулах и так и не смогла наверстать упущенное.

Зато теперь мои религиозные чувства не оскорбляют никакие лишние знания о происхождении Вселенной. Всегда в курсе последних событий — знает, где купить подешевле колготки цвета бургундского вина, как обнести дачу забором и с кем последний раз загулял отец вашего одноклассника.

Мать ее мужа обычно работает поваром в столовке, с несколькими учителями также установлены родственные связи: Знает, кому и как нужно подмазать. В нормальной для своего вида среде дослуживается до завуча и становится страшно занятой. Может делать несколько дел одновременно, знает ответы на все вопросы, моментально ставит диагнозы окружающим.

Женщина с деловой хваткой — Наша преподаватель по французскому, пожилая холеная женщина, автор нескольких учебников, на каждом уроке мазала руки кремом, смотрела на нас как на приговоренных и приговаривала: Она была почтенным педагогом, и некоторые ее ученики стали хорошими химиками, но я из ее курса помню только одно: Но мэтиловый спирт нэ пэй, дэвачка, мэтанол ты нэ пэй! Она внушала всему классу, что мое влияние растлевает и от меня надо держаться подальше, потому что после школы я курю сигареты и гуляю с рэперами.

В какой-то момент географичка, фамилия ее была Кулинич, образовала воинственный тандем с директором школы, крашеной карьеристкой Дельфонцевой она впоследствии дослужилась чуть ли не до советника губернатора по каким-то там вопросам. Всеми мыслимыми и немыслимыми способами они пытались исключить меня из школы, например, внимательно обнюхивая меня на предмет алкогольного опьянения перед каждой дискотекой. Порой мне казалось, что географичка больше времени тратит на плетение интриг против меня и других неугодных, чем на собственную жизнь.

Еще она любила выбирать себе в союзницы мамаш, которые после школы носили ей коробки конфет, чтобы выхлопотать хорошие оценки для своих тупых детей. С такими союзницами они устраивали показательные разносы родителям неблагоприятных детей на родительских собраниях.

Хороший учитель Любит свой предмет больше, чем детей и сплетни.