Владимир нечунаев владивосток знакомство

Казахстан. Алматы :: Волонтеры по телефонным и адресным базам

Старший механик вельццеха Виталий Нечунаев, ответственный за общее состояние . регионе и выполняя функции «визитной карточки» города Владивостока, Президент Владимир Путин, побывавший на борту судна, высоко знакомство с руководством Даляньского административного института. В заседании приняли участие директор ООО «НТЦ Галэкс» Владимир Графеев, Евгения Нечунаева, представитель рабочей группы по подготовке .. регионов от Санкт-Петербурга до Владивостока (недоступных участков берега Уверен, те связи и знакомства, которые вы здесь найдете, смогут. Экологическое образование - это знакомство человека с целостной наследие академика Владимира Ивановича Вернадского о.

История русского литературного языка. Положения, выносимые на защиту, обусловлены научной новизной и сводятся к следующим моментам: В северо-западном регионе Древней Руси с давних пор существовала тесная связь традиций празднования памятей блж. Нормализация языка памятника выражалась в устранении вариативности и постепенной стандартизации, которая складывалась, в свою очередь, из двух противоположных тенденций: Гипотеза о переводном характере протографа Покровской службы находит лингвистическое обоснование.

Содержание диссертации отражено в 3 публикациях. Диссертационное исследование состоит из введения, трёх глав, заключения, списка использованной литературы, включающего наименования, словаря литургических терминов, списка источников и сокращений. Во введении обосновывается актуальность выбранной темы, определяются цели и задачи исследования, дается описание источников и методов изучения материала. Особое внимание уделено проблемам изучения гимнографии Киевской Руси, знания о которой весьма фрагментарны.

Вполне очевидно, что полноценное понимание дрсвнеславянской гимнографии невозможно без привлечения данных исторической литургики.

Андрей Петрович Капица, великий географ, сын великого физика - Аргументы Недели

Несмотря на колоссальный материал, накопленный литургистами за последнее столетие работы И. Сергия Спасскогоздесь ещё немало белых пятен. Сказывается инерция того времени, когда эта богословская дисциплина носила чисто прикладной характер, а богослужебный обряд, по словам Н.

Вспомним также достаточно показательную историю публикации А. Отрадно, что в последние десятилетия повысился научный интерес к проблемам древнейшей истории славянского богослужения в источниковедческом аспекте работы М. Музыкальный аспект древних славянских певческих памятников, оставаясь специальной областью исследования, имеет значение и для филологии, поскольку используется как инструмент историко-акцентологических и историко-текстологических исследований.

Свидетельством актуальности разысканий в области музыкальной медиевистики могут служить выпуски сборников статей 9 Глубоковский И. Русская богословская наука в ей историческом развитии и новейшем состоянии. Изд-во Свято-Владимирского братства, Первой монографией на русском языке, полностью сосредоточенной на описании и анализе проблем южнославянской и древнерусской церковно-богослужебной поэзии, стала подготовленная в г.

Мурьянова12, ставшая поистине настольной книгой целого поколения исследователей. Блестящая эрудиция и незаурядный полемический темперамент наложили отпечаток на все писания этого учёного.

Текстологическое изучение и издание славяно-русских гимнографических памятников началось с разысканий И. Срезневского13, но более всего с известной публикации И. Ягича14, до сих пор остающейся во многих отношениях непревзойдённой. Со времён Ягича принцип издания оставался неизменным: Последовавший длительный перерыв был нарушен изданием новгородского Ирмология, затем публикациями текстов неподвижного Минея Дубровского, Путятина минея, Ильина книга и подвижного Триодь, Октоих кругов, а также ряда отдельных богослужебных сборников - Кондакаря, Стихираря частично.

Успехи собственно лингвистического изучения памятников богослужебного назначения пока невелики. Через некоторое время после публикации И. Книга первая [Учёные записки научного центра русской церковной музыки имени протоиерея Димитрия Разумовского. Московская государственная консерватория. Тезисы докладов на научно-координационной конференции, посвяшённой Тысячелетию введения христианства на Руси, 31 января - 2 февраля г.

Институт русского языка, Служебные Минеи за сентябрь, октябрь и ноябрь: В церковно-славянском переводе по русским рукописям гг. С шестью таблицами снимков. Dezember, Besorgt und Kommentiert von D. В них с разной степенью полноты изложены наблюдения учёных над текстом источников, даётся попытка типологизировать орфографические явления, сопоставлены написания церковнославянские и древнерусские. После перерыва в несколько десятилетий изучение гимнографических памятников было продолжено в работах Л.

В славяно-греческом и обратном словоуказателях упомянутой выше публикации осуществлённой усилиями В. Крысько одной из наиболее архаичных праздничных Миней, тщательно прокомментированы грамматически все единицы Одной из первых связать состав месяцеслова, структуру композицию службы и лингвистические особенности текста гимнографических сборников попыталась Н. Лексикографический и лексикологический аспекты изучения славянской гимнографии представлен работами Ц.

Вопросами стиховой и ритмической организации древнейших славянских песнопений, нередко в связи с историей ударения и просодии славянских языков и диалектов, интересовались очень. Первой в этом ряду следует назвать известную статью А. В дальнейшем славянское стихосложение 16 См.: Заметки об языке Новгородской служебной минеи г. Журнал, посвященный исследованиям и разработке разных вопросов по языку, литературе и вообще по сравнительному языкознанию и славянским наречиям.

Язык Служебной Минеи г. Дурново II Русский филологический вестник. К истории редуцированных гласных в русском языке. Изд-во Казанского ун-та, VII Международный съезд славистов. Варшава, август г. Напряжённые редуцированные в июньской минее XII века Соф. Лингвистическое издание, подготовка греческого текста, комментарии, словоуказатели В. Минея как тип славяно-греческого средневекового текста.

Сборник в памет на Стефан Кожухаров. Путятина минея XI век в круге текстов и истолкования. Церковнославянская книжность на Руси: Соболевского, заслуженного профессора ИАН. С двумя фототипическими снимками. Топорова и множества других, не менее авторитетных исследователей Таким образом, в диссертации показано, что исследователю, занимающемуся данной темой, следует постоянно обращаться к сведениям смежных дисциплин: При анализе конкретного источника важно поставить перед собой следующие задачи: Сергий СпасскийА.

Древнерусские теории искусства слова. Поетика на старобългарската литература. Сергина Сергеевна всякий раз при встречах подбадривала своего ученика, подавая на прощанье нежную ручку для поцелуя. Как-то незаметно ушли в туман и скрылись невозвратно прежние мысли о бесах, которых впустил де в дом - так теперь терпи. Иногда, правда, подумывалось непотребно, что, дескать, вот я и сам уже не лучше беса - делаю деньги из воздуха, и рад!

Но отгонял Иван Иванович пустые сомнения, и продолжал заниматься нахлынувшими, по обыкновению, клиентами. Некогда ему сомневаться - дело не терпит! А тут еще и мудрец Тейтаро Судзуки помогал: На том и стой!

Несколько портили жизнь любимые новости. Дескать, все хорошо, но вот в Забайкалье некий мужчина сжег свою полуторагодовалую племянницу в печи. Сунул в печь вместо полена дров, да и забыл тут же напрочь! Мрачновато и неказисто текла жизнь и в Мурманске, где женщина сдала комнату в наем, а в придачу - холодильник с младенцем в морозилке. И как-то так Иван Иванович постепенно разлюбил любимые новости. Но все же хотелось быть в курсе и в русле произвольно текущей жизни.

По привычкетаки слушал голоса из эфира. Внимал, так сказать, гулу многослойной реки жизни. А по правде сказать, так и не стоило этого делать - только радость от прибыли и процветания бизнеса и мудрости Тейтаро Судзуки портить! Вот и погладь себя по умной головушке, пока радостно тебе! А уж когда радость-то скроется, тогда и горюй! Общение с милой сердцу Сергиной Сергеевной настраивало именно на такой лад. Взрослые, имевшие вид людей, недрогнувшей рукой отнимали жизнь у беззащитных крошек.

Нет им числа, ни конца, ни края. Так и бизнес можно разлюбить! Не видят они друг друга, не чувствуют! Не тебе, слабому, изменить этот мир! Стал Иван Иванович не слушать плохие новости. Решил к хорошим прислониться. Значит, казна богаче будет, - начал углубляться наш герой в положительное поле.

Правда, помнится, миллионером уже был - где-то в середине девяностых. Нищета страшная нагрянула с миллионами-то! Так что, чур, меня, чур! Колобок, колобок, я тебя съем! Проснулся Иван Иванович, вскочил резво - бежать на работу направился. Да вспомнил, что решил себе в кои-то веки выходной устроить. Уж и забыл, что это такое! Не спеша заварил кофейку. Уселся в любимое кресло - пристроился книгу почитать. Давно мечтал погрузиться в дивную прозу Льва Николаевича. Прочел страничку, нахлынули легкие да цветастые грезы.

Захотелось куда-нибудь на Гавайи или в Коста-Рику. Спохватился Иван Иванович только под вечер. Уснул, оказывается, в кресле и не заметил. А ведь, казалось бы, не вагоны разгружал! Вот тебе и марксизм-сергинизм! Взошла луна в лохматом размытом ореоле янтарного света. Воздух, заполненный морозным туманом, искажал ее мутное око. Луна долго сидела на коньке черепичной крыши.

Казалось, этот желтый колобок задумался - то ли устремиться вверх, а то ли спрыгнуть наземь. А еще лучше - угнездиться на заборе: Но все же нехотя оторвался от покатой опоры и поплыл, поплыл сам собой, одинокий, печальный, бесприютный.

И глаза у Ивана Ивановича снова закрылись незаметно. Сон такой навалился, что куда там - читать Льва Николаевича! Уж с кресла бы не упасть! И увидел Иван Иванович себя в виде вот этого бесприютного колобка. Катился по небу, сам не зная. Однако же все время помнил - съест кто-нибудь! Хоть волк, хоть лиса! А даже и кролик - если бодрый да молодой попадется на пути! И так неуютно во сне существовалось - как в пору безработицы. Ты человек, а это звучит гордо! Так во сне перепутались все писатели - и Лев Николаевич, и Максим Максимович!

Утро после выходного хмурилось, наплывало какой-то серятиной в окна. Иван Иванович больше не чувствовал себя колобком. Утром после отдыха хотелось быть кем-то осмысленным и даже хищным. Сейчас это широко пропагандируется, и люди, особенно молодые, охотно приобщаются А это говорит о многом. Тут Иван Иванович опять поймал себя на том, что мысли, как эти волки и киски, бегут совсем не туда, куда хотелось.

Однако в его маленьком офисе сидели трое скучающих последователей марксизма-сергинизма. И пустота как-то нагло обволакивала помещеньице. Казалось, даже лезла на стены, как бы желая свалить бетонную твердь. Мог ли предположить отдохнувший и бодрый Иван Иванович, что синекура марксизма-сергинизма когда-то подойдет к неизбежному завершению?

Ничего подобного не впускал в умную головушку! Но одно дело - ты не впускаешь, а другое - оно само прет! День просвистел коварной пулей - быстро и мимо!

Ни один клиент не открыл заветной двери, не потревожил китайские колокольчики на входе. Никто не щелкнул застежкой кошелька. Из воздуха же деньги не желали появляться. Но Иван Иванович пока еще не остыл от прежних удач - казалось, завтра все вернется на свои места: Молчат китайские колокольчики Без аппетита, без энтузиазма поужинал дома Иван Иванович.

Пища как-то неловко упала внутрь и сидела там молча, не желая радовать поглощенца. Жаль, город маловат, ресурсов не хватило! А то бы и миллионером стать пришлось. Что же теперь делать-то? И знаешь ли, друг мой, вовремя задал неудобные вопросы Иван Иванович! Хотя ответов не ожидал, однако отклик не замедлил.

Calaméo - 04 ()

Откуда-то, из дальних переделов мозгового компьютера, вдруг Синей Птицей Счастья прилетела и моментально прижилась хрустальной чистоты мысль: Иван Иванович вскочил, подпрыгнул в радостном толчке, рассмеялся и четко произнес: Такой текст, мимо которого не пройдет ни один безработный! Текст - вот где спасение! Временами удивление нисходило на Ивана Ивановича: Любимая газета бесплатных объявлений приняла горяченький текст легко и.

Новый виток марксизма-сергинизма был запущен, пришла пора вернуться в уютный офис. Хотя китайские колокольчики на входе все еще молчали, Иван Иванович уже был уверен - завтра все изменится! Новый Клондайк Будущие финагенты пошли непрерывным потоком. Каждый хотел иметь, открыть, выйти на прибыль, стать уважаемым членом общества, примерным отцом или мамочкой - детишки требовали вложений! Удивлялся, но тайно радовался.

Прилюдно радоваться тому, что у людей нет источника дохода, было неприлично. Так гениальный метод Сергины Сергеевны получил новое воплощение - совсем как некоторые просветленные в теории Тейтаро Судзуки. Вообще, вот это смыкание противоположных идей, как-то все время преследовало Ивана Ивановича. Однако он не возражал против.

Объяснять каждому перспективному финагенту его задачи, как-то: Даже, несмотря на исправно рождающуюся из воздуха прибыль. Организм, - чтоб его! Не хочет, скотина неблагодарная, просто брать.

Действия хочется ему, осязаемого результата. Как будто осязание купюр - это и не результат! И, действительно, замечать стал наш герой постоянно одолевающую его скуку.

Как-то так - не мог уже и смотреть на счастливых будущих финагентов. Даже и колокольчики не утешали. Нежная песнь Клондайка говорила об однообразии жизни, навевала ненужную печаль и подтачивала коммерческий дух Ивана Ивановича. И снова - в офис? А сегодня сыт, и уже тебе созидание подавай! Однако где-то глубоко, внутри страдающего сознания, соглашался с другом Тейтаро: Что тебе еще, чадо ненасытное?!

Госпожа Зеленая Скука Поверишь ли, друг мой, вот таких новых витков марксизма-сергинизма случилось в жизни Ивана Ивановича еще несколько штук. Закончились финагенты, придуманы были бизнес-маркетологи. Потом - политологи бизнеса, психологи бизнеса, бизнес-директора, и прочие, и прочие Особенно успешным был проект бизнес-директоров. Каждый безработный мечтал стать директором! По мере реализации новых проектов марксизма-сергинизма все более вещественной становилась Госпожа Зеленая Скука.

С той поры, когда Иван Иванович, голодный и несчастный, переступил порог офиса прекрасной Сергины Сергеевны, пролетело ни много, ни мало - шесть лет.

И вот однажды, проснувшись утром, Иван Иванович решил более никогда не ходить в свой офис с китайскими колокольчиками. Не мог даже и шага сделать в том направлении!

И это, казалось бы, шуточное желание заполонило каждую клетку уставшего от безделья и мелкого мошенничества Ивана Ивановича. Забастовка обещала быть длительной. Иван Иванович понял - преграда непреодолима! И даже название придумал этой невидимой, но вполне железной и неприступной преграде: Воздвижение этой призрачной преграды означало и тупик материальный.

Да что там, материальный! Ивану Ивановичу снова пришлось оправдываться перед собой, а не то и перед Тейтаро Судзуки: Что же произошло дальше? Сие осталось тайной, разгадать которую может попробовать каждый из. История человечества дает множество подсказок - выбирай, друг мой, любую! Вот и закончился повседневный роман нашего героя. А где же Ладимир Ладимирович, заявленный в самом начале? И кто он, этот Ладимир Ладимирович? Так вот - нет в этом романе Ладимира Ладимировича.

Есть только Иван Иванович. Один одинешенек, рыбка моя! Вся надежда только на Тейтаро Судзуки! Закончил философский факультет МГУ. Ломоносова и аспирантуру МГУ по кафедре эстетики.

Дебютировал в печати в году статьей о творчестве Василия Шукшина. С года - председатель Бюро творческого объединения критиков и литературоведов Московской городской писательской организации СП РФ. Автор более двухсот статей и рецензий и трех книг. Это в начале восьмидесятых они красиво назывались сенсетивами, экстрасенсами, а сегодня почти в любой газетке наткнешься на скучное объявление: Есть у меня один приятель, человек от литературы, между прочим.

Сошлись мы у Черного моря, на курорте. Я быстро понял, что этот лысеющий, полнеющий, но не потерявший азарта боец знает толк в южной охоте.

Мне нравилась в нем спокойная, невозмутимая уверенность, словно он не знал любовных поражений. Одним словом - милый человек. Звали его, как и киевского князя, крестившего в Днепре славян. По этой косвенной ассоциации я нарек его Князем, на что он лишь хмыкнул. Так вот, Князь, как и я, имел явную склонность ко всякого рода таинственным и мистическим загадкам. Я знал, что он верит в сверхъестественные способности человека, в загробную жизнь, в НЛО, в мистику чисел, верит в неслучайность судьбы и совпадений и во многое другое.

За этот его мистический трепет, но и жесткий, трезвый ум, я любил и ценил Князя, не считая того, что в амурных делах он был надежным товарищем, твердо отдававшим предпочтение мужской солидарности. Именно Князь познакомил меня с Александрой, Сашенькой. Было это в чудную майскую пору, когда народился зеленый дым в московских дворах и на бульварах, не осыпанных еще летней перхотью пыли, когда открылось над городом небесное окно, и пролился горний воздух надежд, по-хозяйски гоня зазевавшиеся тени зимы.

При всем своем уме он имел странную слабость - жениться на красавицах, и чем дальше, тем более молодых, совершенно теряя голову, а оттого каждый раз делая очевидный для всех неверный выбор.

Он испытывал какой-то патологический интерес к узам Гименея. Правда, и разводился он, ко всеобщему облегчению, с блеском. Как правило, эти точки в конце его официальных приключений оказывались самыми умными. В безбрачных паузах его голова трезвела, и он искренне клял свою глупость.

Он страдал, видя результаты ее задним умом, но вот проходило время, и, словно издалека, из-за невидимых холмов его чуткое, бракованное ухо начинало различать новый, едва слышный звук любовной дудочки, и Князь, как кобра под чарами заклинателя, начинал тревожно тянуть шею, ища и желая свежей муки и обмана.

И ничто не могло остановить его в эти трагические периоды умопомрачения - его вел на поводке губительный инстинкт неволи во что бы то ни. Мне кажется, женщины безошибочно улавливали, когда с ним начиналась брачная болезнь, они слышали стоны его ослабевшей воли и бросались на него гурьбой. Он падал почти под первой, несчастный идиот. А ведь в обычное время друг мой умел так молниеносно потрошить хитрых куриц, что не успевали опасть перья от одной, как над его головой кружилась новая начинка для перины.

Итак, позвонил мой милый Князь и позвал к себе в гости - на ведьму! Чтобы не было недоразумений, я, как и водилось между нами, уточнил позиции. Тем более, что хозяин уверял: Я отправился к Князю вовсе не для того, чтобы испытать на прочность и свои суеверные ощущения, а потому, что давно его не видел, потому что он разжег мое любопытство затейливыми способностями аномальной девицы и потому еще, что это был год Олимпиады в Москве, вся страна помешалась на спорте и мускулах, а в меня тихо, но настойчиво стучалась мистика, меня потянуло за контур вещей.

И вот - ведьма. Кстати - и даже. Если ему верить, то девица прямо по телефону может и давление, и температуру, и вообще все твое физическое состояние разложить по полочкам и даже точно сказать, когда ты последний раз ел и. Князь божился, что три раза ее проверял - не врет. Точно все излагает, будто за столом рядом сидела. Короче, чует не глядя. И не только меню, но и настроение, минувшие печали, а также радости. Повторяю, это сегодня все уши прожужжали о сенсетивах, а тогда, в восьмидесятом, одну Джуну и знали.

Да и то мрачно подозревали в надувательстве. Первое, что я увидел в комнате Князя, - сидящую на медвежьей шкуре девицу. Она сидела по-турецки, почти так, как сиживал один мой знакомый китаец Сяо Сань.

Девица и не думала подниматься, она приветливо улыбалась с пола. Князь подтолкнул меня в спину, как бы говоря - ничему не удивляйся. Я прошел в комнату, представился, девица протянула снизу руку и тоже назвалась, все так же добродушно улыбаясь. Мы с Князем сели над нею, как два истукана. Мне показалось это смешным - сидят мужики в креслах, как в театре, а внизу, на шкуре, весело постреливая то на одного, то на другого глазами, балдеет затейливая морковка.

Она так естественно себя держала, ласково теребя густую медвежью холку, что я вскоре совсем перестал замечать нелепость нашей композиции.

Девица была очень молода, лет двадцати. Я отметил ее длинные каштановые прямые волосы, откинутые за спину. То ли они были тяжелы, то ли в манере дело, но девица, пардон, Саша, держала голову чуть закинутой назад, с поднятым подбородком, как будто подставляла чему-то приятному лицо. Еще я отметил девичью стройность ее шеи, плеч, торса и более женскую, округлую нижнюю часть тела, о чем говорили ее полноватые, стройные ноги, обнаженные выше колен и лежащие крест-накрест.

Как-то неловко мне было видеть ее ноги, хотя они ярко выделялись своей спелой белизной на темно-буром фоне шкуры, словно в витрине. Зато глаза ее останавливали внимание - они были синими, но - почти до черноты, как морская вода в шторм.

Может быть, за счет широко открытых зрачков. И при всем при том, что Саша улыбалась, как ребенок, и улыбка у нее была красивая, как и крепкие ровные зубы, - взгляд ее показался тягостным. Что-то давило из глубины зрачков.

Я еще не мог приписать ей ничего сверхъестественного, и потому это впечатление с моей стороны не могло быть надуманным. Она, словно зная об этом, улыбалась почти не переставая, как бы сглаживая силу глаз. Ее явно переполняла радость, как ровный огонь, постоянно горящий внутри ее тела. И очень скоро, глядя на ее счастливое, улыбающееся, чуть озорное лицо, я поймал себя на том, что мы с Князем и в самом деле сидим перед нею, как у костра, поддерживая этот огонь и своими ответными и невольными улыбками.

Князь большой, добродушный, довольный произведенным на меня эффектом, не выходя из роли хозяина, демонстрирующего гостю редкую вещицу, стал подзуживать Сашу на подвиги, желая представить ее мне во всем великолепии и могуществе. Но, надо отдать ему должное, делал он это деликатно, осторожно, явно опасаясь того, что Сашенька может почувствовать себя дрессированным зверьком. Начал он с того, что она уже открыла ему раньше: Я это понял, оценил его маневр и не заставил себя ждать.

Я спросил у Саши, видит ли она мою цветовую оболочку, так называемую ауру, и если да, то какого она цвета. Саша навела на меня свои глаза и несколько секунд ее тяжеловатые зрачки сосредоточенно блуждали вокруг моей головы и плеч. Потом она как-то сразу расслабилась и опять засмеялась, прыская, как деревенская дурочка, знающая что-то такое, чего не знает. До красного не дотягивает, - она опять хихикает и смешливо смотрит на.

Первое попадание есть - отмечаю я с некоторым удовлетворением, потому что мне очень хочется сейчас верить в то, что Сашенька действительно умеет и знает больше, чем мы. Расстались мы с ней как раз сегодняшним утром. Значит, не дотянули до красного. И как дотянешь, если нет у меня никакого желания сосредотачиваться на единственной персоне?

Они у вас. Так мы с ней нахохочемся до икоты! Жаль, что сам я ничего не вижу. Серый - тупости и ординарности, черный - цвет злобы, ненависти и подлости. По этой радуге о человеке многое можно сказать.

Она как визитная карточка. Не обязательно даже знать какого-то человека заранее - и так все. Насильно изменить ауру в корыстных, так сказать, целях? Не выйдет, - улыбается ему Саша. Их поле не умирает, - спокойно добавляет Саша.

Ты же не видишь их ауру? Ее просветительство выглядит так же естественно, как сидение на полу. Например, первая может рассказать о ваших деловых качествах, вторая о вашем отношении к половым вопросам, а, скажем, четвертая о том, любите ли вы людей, добры или злы, насколько сердечны. Ну и так далее. Правда, высшие чакры, шестая и седьмая - это уже божественные чакры, они работали только у таких личностей, как Христос и Будда. Нам до этого далековато!

Они работая посылают сигналы. А если они закрыты или, наоборот, втягивают, а не отдают, это тоже информация. У Пушкина все прекрасно! Его чакры работают на полную мощь. Причем как нижние до пояса, так и высшие, начиная с сердечной, четвертой. Я его сама смотрела, сейчас не. И тут наступает мистическая пауза, потому что Саша замирает, на секунду опустив голову, затем встряхнув, поднимает перед собой руки и начинает водить ими в воздухе, словно ощупывая перед собой контур невидимого тела.

Суетливая мурашка пробежала по моему позвоночнику. Врать не буду, покойником не запахло и серного облака не появилось, но стало не по. Саша потянулась руками в сторону, водя ими по незримым проводам, и очень быстро застыла, словно наткнулась на пустоту.

Она усмехнулась и сообщила, что у неистового Виссариона сердечная чакра работала плоховато. Князь крякнул, обескураженный итогом. Что ни говори, а Белинский был ему в некотором роде не чужим, и Князь испытал укол в область цеховой солидарности, поскольку подрабатывал рецензиями в двух-трех книжных издательствах. Я с замирающим сердцем и ревнивым опасением сесть в лужу, следил, как ее рука ушла за границу Белинского, пошарила еще в наклоне и вытяжке.

Саша успокаивающе засмеялась и сказала, что до конца не дотянулась. Правильный Сашкин прибор - люблю людей. Целую половину человечества люблю - поди измерь мою чакру. Она охотно встает, и тут я вижу, что она совсем не маленькая, а очень даже статная девица. Саша подходит ко мне, мы стоим друг против друга, и она, не касаясь меня, начинает оглаживать передо мною воздух.

Я, пользуясь моментом, рассматриваю. Есть у наших женщин лица - вроде и простоваты, а вдруг разглядишь и некий изгиб, изюминку, которая делает лицо изысканным.

И вот это сочетание простоты и изысканности рождает ощущение особой красоты и элегантности. Саша была из. Это отстраненное наблюдение доставило мне бескорыстное удовольствие. Я просто порадовался за природу, на этот раз оказавшуюся милостивой к этой девочке. А может быть я посмотрел на нее, как на картину. Кажется, Кант заметил, что наше наслаждение от созерцания живописного полотна всегда бескорыстно.

Значит, я смотрел тогда на Сашу, как на произведение искусства. Сейчас я мог проверить, насколько она точна в своих прозрениях, ибо то, что знал о себе я, она знать никак не могла. Я скосил глаза на Князя. Он с доброй усмешкой наблюдал за нами. Князь был лет на пять старше меня, и он был мудр.

Саша колдовала, я ждал. Она долго возилась с головой, пошла. Скользя руками мимо пупка, к ногам, усмехнулась. Затем она долго возилась с ногами. Еще бы - левая в свое время имела сложнейший винтовой перелом.

На этом закончилась моя горнолыжная страничка жизни. Александр Сергеевич Тресков, припадая на ногу, как бы отскочил от Андрея Петровича. У нас в Панкрушихе ещё рождаются такие богатыри?! Мы раздвинули стол в гостиной и с балкона, служащего естественным холодильником, быстро по-солдатски оформили стол.

Андрей Петрович водрузил в центре стола огромную сковородку с жареной картошкой. Я расставил крупные гранёные стаканы. Он налил Андрею Петровичу полный стакан, что называется, с верхом. Мы с Васей, понимая, что мы здесь не главные, молчали. Потом он налил более чем полстакана себе и остаток нам с Васей. Пустую бутылку осторожно поставил под стол. Мы дружно выпили и закусили. Никогда не забуду чудесного вкуса той жареной картошки с тушёным мясом, той чудесной капусты ломтиками, заквашенной моей женой Галой.

Я достал из-под стола пустую бутылку и отнёс на кухню. Когда вернулся, разговор шёл о маршах. Александр Сергеевич требовал, чтобы все, кто может писать стихи, писали бравурные марши.

Они нужны нашей стране, нашему советскому народу. Стакан возле Андрея Петровича был перевёрнут кверху дном. Вася, увидев меня, вручил две опорожнённые бутылки.

Самопознание в Новосибирске

На моё удивление ответил, мол, ты ушёл и пропал. Второе моё пришествие никто не заметил. Александр Сергеевич рассказывал, какого огромного окуня он давеча поймал. Я взял с подоконника фотографию Андрея Петровича с окунем и подал Александру Сергеевичу. Он, взглянув, откинулся на спинку стула и отрезвел. Рассматривая фото, сказал, что это морской окунь.

Возникла напряжённая и трезвая, как стёклышко, пауза. Мы с Васей сидели понуро, как провинившиеся. Нас ещё никто и никогда так напрямую не защищал перед издательством. Андрей Петрович встал из-за стола, и я проводил его до гостиницы. Мы обнялись, и он сказал, чтобы я обязательно позвонил ему, когда буду в Москве.

Живительная сила Это было время, когда мы с Галой едва сводили концы с концами. Директор Барнаульской телестудии угрожал изгнанием. А что если бы Слипенчук снял фильм о баптистах и передал Америке?!

Я подумывал бросить всё и уйти в моря. И вдруг над массой народа, кипящего, клокочущего, появилась прекрасно вылепленная голова. Мы, приветствуя, пожали руки, и Андрей Петрович повёл меня к машине. Оказывается, они с женой ждали меня у других касс. Радушно улыбаясь, Евгения Александровна почти по-мужски сжала мою руку, и знакомство состоялось легко, просто, без всякой натянутости.

Она вела машину, а я, слушая Андрея Петровича, рассказывающего о достопримечательностях Москвы, теперь находился во власти новых опасений.

По-сути, колхозник, интеллигент в первом поколении, пытающийся стать писателем. О таких людях, как Капицы, мне доводилось читать только в романтических книгах. Мы приехали на дачу на Николиной Горе. Евгения Александровна заторопилось к строению среди высоких сосен, а мы с Андреем Петровичем подъехали к железной бочке и под завязку заправили машину. Любопытно о них ваше мнение.